Поиск по сайту

Культурная революция как пример для подражания? Маоизмы в немецкоязычном пространстве (рец.)

Gehrig S., Mittler B, Wemheuer F. (Hrsg.): Kulturrevolution als Vorbild? Maoismen im deutschsprachigen Raum. Frankfurt a.M. usw., Peter Lang, 2008. S. 221.

История влияния идей Мао Цзэдуна за пределами КНР до сих пор мало изучена. Между тем, в 1970-ые гг., на которые приходится пик популярности маоизма на Западе, «антиревизионистские» партии были весьма заметным феноменом левого движения и сыграли важную роль в политической социализации многих современных политиков. Рецензируемый сборник рассматривает феномен маоизма в ФРГ, Австрии и немецкоязычной Швейцарии.

В одной только ФРГ через маоистские организации прошло в общей сложности около 100-150 тысяч человек (Kühn A. Stalins Enkel, Maos Söhne. Die Lebenswelt der K-Gruppen in der Bundesrepublik der 70er Jahre.Frankfurt a. M., 2005. S. 287.). Некоторые организации, например Коммунистическая партия Германии (марксистско-ленинская) (КПГ/МЛ ), были созданы бывшими просоветскими коммунистами, не согласными с курсом десталинизации, но большая часть «К-групп» (K-Gruppen – так иронично называли «антиревизионистские» организации, поскольку производные от слова «коммунизм» почти всегда присутствовали в их названиях) возникла в процессе распада протестного движения 1968 г. Соответсвенно большинство их актива составляли еще весьма молодые люди, в основном студенты и школьники.

Авторы рецензируемого сборника подчеркивают, что маоизм в разное время и в разных странах трактовался весьма по-разному. Действительно, поначалу портреты и цитаты «председателя Мао» воспринимались в протестном движении скорее как сатира. Тем более, что их распространением занимались жильцы субкультурной «Коммуны I», которые большинством участников движения не воспринимались всерьез (с. 27). Но вскоре «культурная революция» привлекла внимание протестующих уже как борьба молодежи со старшим поколением. Бунтующие студенты видели в КНР «антиавторитарную» и «антибюрократическую» модель социализма, одинаково противоположную и капитализму, и Восточному блоку. В свою очередь, они трактовали любой свой конфликт с авторитетами в семье, в школе, в вузе, на работе и в общественных местах как собственную «Культурную революцию». В сборнике неоднакратно указывается и на тот факт, что в 1960-ые гг. солидные авторы и издания рассматривали «великого кормчего» как серьезного философа и писателя (с. 28-31, 186-189). Лаура К. Диль выделяет пять «ипостасей» Мао Цзэдуна в сознании протестного движения ФРГ: Мао – пугало для обывателя (на примере „Коммуны I“) , Мао – теоретик и философ, Мао – как «анти-авторитет», покровитель молодежи, Мао – хранитель подлинного марксизма-ленинизма и, наконец, Мао – стратег и тактик партизанской войны, борьбы колонизированных народов. При этом образ мог меняться в сознании одних и тех же людей в течение очень короткого отрезка времени. К мифологизированному образу китайского председателя могли в разное время апеллировать не только маоисты по самоопределению, но и немецкие консерваторы, и анархисты, и феминистки. «Каждая группа конструировала свой собственный маоизм и свой собсвенный Китай в качестве исходной точки», - пишет во вступлении Феликс Вемхойер (с. 13). Добавим от себя - это можно отнести ко всем трактовкам «культурной революции» современниками за пределами КНР. Осторожное одобрение некоторых мер КПК советскими сталинистами типа В.А. Кочетова или А.Н. Шелепина, безусловно, зижделось на совсем другом представлении о Мао и Китае, чем у берлинских коммунаров, американских «черных пантер» или индийских крестьян-наксалитов.

Пытаясь ответить на вопрос, что же привлекало к фигуре китайского вождя и политической линии его партии именно антиавторитарное крыло протестного движение, «новых левых», Вемхойер отмечает несколько ключевых пунктов: отрицание «мирного сосуществования» капитализма с социализмом, вера в возможность победы революции в мировом масштабе (основанная на тезисе о том, что противник представляет собой лишь «бумажного тигра»), примат практики, отрицание мирного перехода к социализму, аффирмация спонтанного насилия «снизу» (о котором в те годы со ссылкой на маоизм одобряюще писал М. Фуко), отрицание авангардной роли КПСС, противопоставление партизанских методов конвенциональной армии, идея изменения человека в процессе революции, лозунг «служить народу» (ставший для западных студентов актуальным, когда их лозунги не встретили массовой поддержки), обращение к опыту «демократии советов», которое студенты усиленно пытались разглядеть в КНР (с. 14-17). Напротив, отмечает Вемхойер, специфический аграрный опыт китайской компартии мало принимался во внимание протестующей молодежью промышленно развитых стран Запада.

В сборнике немало места отводится воспоминаниям бывших участников маоистского движения. Немецкие маоисты представлены известным публицистом Гердом Кёненом, автором одной из наиболее известных мемуарных работ на данную тему (Koenen G. Das Rote Jahrzehnt. Unsere kleine deutsche Kulturrevolution 1967-1977. Köln, 2001). Кёнен, бывший функционер Коммунистического союза Западной Германии (КСЗГ), вспоминает, например, что в его обязанности входило выписывать китайский журнал «Пекинг рундшау», читать который он не мог себя заставить. Лаурент Вонвиллер, бывший член Коммунистической партии Швейцарии (Марксистско-ленинской) (КПШ/МЛ) вспоминает о строжайшей конспирации, которая царила в этой партии. КПШ /МЛ насчитывала около 50 человек, состояла из ячеек, при этом рядовым членам не полагалось ничего знать о функциях и настоящих именах товарищей из других ячеек. Однако «утечки информации» происходили постоянно – из-за неформальных контактов между членами различных ячеек. Впрочем, политика конспирации доставляла партийному активу немало сложностей в быту, например, часто супружеские пары были организованны в разных ячейках, при этом обязаны были тщательно скрывать свою партийную работу друг от друга.

КПШ/МЛ также посвящено исследование Ангелы Циммерман, которая отмечает, что борьба с советским «ревизионизмом» занимала центральное место в политике партии. Швейцарские маоисты опасались «пятой колонны» просоветских коммунистов и нападения СССР на Швейцарию, поэтому в какой-то момент были готовы поддержать любую инициативу, направленную против советского влияния, даже если она исходила от правых сил. В качестве примера такой поддержки Марсель Драйер описывает работу контролируемой КПШ/МЛ благотворительной организации «Medic'Angola» , созданной в 1970 г. и переименованной в 1976 г. в «Сражающуюся Африку», по содействию антиколониальному движению в Анголе. Поначалу «Medic'Angola» поддерживала Народное движение за освобождение Анголы (МПЛА), при этом всячески замалчивая тесные связи между МПЛА и СССР (с. 114). КНР, однако, уделяло внимание и конкурирующим организациям - Национальному фронту освобождения Анголы (ФНЛА) и Национальному союзу за полную независимость Анголы (УНИТА). «Medic'Angola» работала весьма эффективно - только за первые семь месяцев 1972 г. МПЛА было отправлено 2,5 тонны одежды и полтонны медикаментов (с. 110). Но после обретения Анголой независимости в 1975 г. в публикациях «Medic'Angola» все больше выражалась надежда на мирное решение конфликта трех освободительных движений. Когда стало ясно, что такой компромисс не состоится, организация сменила название на «Сражающуюся Африку» и переключилась на поддержку Африканского национального союза Зимбабве (ЗАНУ). До 1980 г. ЗАНУ был главным объектом солидарности, после чего маоисты снова обратили свои взоры к Анголе. В ангольской гражданской войне КПШ/МЛ и «Сражающаяся Африка» стали безоговорочно поддерживать УНИТА, поскольку главным врагом считался СССР. Но такая политика вызвала недоумение в левой среде, так как факт прямого сотрудничества УНИТА с ЮАР был широко известен. В рядах «Сражающейся Африки» начались конфликты, и в 1987 г. организация прекратила свое существование. Драйер отмечает, что интернационализм маоистов не выдержал внутренних противоречий, но большую роль в его крахе сыграла динамика развития в бывших колониях (с. 127-127).

Австрийскому маоизму посвящено исследование Феликса Вемхойера. Как и многие современные исследователи маоистской тематике, он сосредоточивается на группах, созданных студентами после 1968 г. В центре внимания Вемхойера – крупнейшая подобная организация, Коммунистический союз Австрии (КСА). Организации, созданные кадрами просоветской компартии, – Марксистско-ленинскую партию Австрии (МЛПА) и Объединение революционных рабочих Австрии (ОРРА) – он упоминает лишь мельком. Основным методом Вемхойера являются подробные опросы бывших членов КСА. Он прослеживает биографическую специфику, мехинизмы вовлечения в партию и сегодняшнее отношение бывших маоистов к своему прошлому. Одним из важных различий австрийских маоистов от западнонемецких, по мнению Вемхойера, является большой процент в их рядах детей эмигрантов-антифашистов, членов просоветской компартии, вернувшихся в Австрию евреев – в тоже время у немецких маоистов была скорее репутация бунтующих потомков нацистов. Другое любопытное наблюдение Вемхойера – полная утрата интереса к Китаю большинства опрошенных после разрыва с маоизмом. Некоторые высказывания о стране, на которую они возлагали такие большие надежды, весьма курьезны. Так, например, один бывший член КСА, отвечая на вопрос, почему он никогда не посетил КНР, говорит: «потому, что китайцы невежливые люди» (с. 72).

Два исследования в сборнике рассматривают влияние идей Мао Цзэдуна на группировки, вставшие на путь вооруженной борьбы, в первую очередь РАФ. Йенс Беникке рассматривает отношение к РАФ Коммунистической партии Германии / Марксистско-ленинской (КПГ/МЛ), наиболее благосклонной к рафовцам «к-группе». Впрочем, захват гражданского самолета в 1977 г. (осуществленный палестинцами в поддержку РАФ) резко охладил симпатии КПГ/МЛ к «городским партизанам». Себастиан Гериг исследует непосредственное влияние «партизанской теории» китайских коммунистов на левые вооруженные групировки в ФРГ. Он указывает, например, на конфликт в РАФ между сторонниками ориентации на рабочее движение в Европе и теми, кто делал акцент на практической помощи «освободительным движениям» третьего мира. Один из создателей и ведущих теоретиков РАФ Хорст Малер впоследствии примкнул к маоистской Коммунистической партии Германии / Организации по созданию (КПГ⁄ОС).

Особняком в сборнике стоит статья Барбары Миттлер о восприятии культурной революции в самой КНР. Миттлер указывает на весьма противоречивое отношение современных китайцев к этой главе своей недавней истории. В некоторых свидетельствах говорится о том, что интерес к традиционной культуре скорее рос, чем падал, по ходу интенсивной борьбы с нею. Попадаются воспоминания людей, впервые добровольно ставших читать Конфуция во время кампании «Критикуйте Конфуция и Линь Бяо» (с. 210). Но и «новая культура», массовая агитация при помощи плакатов, стихов, песен и танцев, привлекла к этим видам искусства многих людей, до этого весьма далеких от них. Может показаться, что Миттлер несколько идеализирует «культурную революцию», но почти все приведенные свидетельства вполне критичны по отношению к тогдашней эпохе. У многих именно тогда сформировалось критическое отошение к партии и государству.

Сборник открывает новые перспективы сравнительного изучения до сих пор незаслуженно обойденного вниманием предмета, и хочется надеяться, что это достойное начало получит продолжение.

Евгений Казаков