Поиск по сайту

Винклер Г.А. Долгий путь на Запад

Winkler H.A. Der lange Weg nach Westen. Bd. 1. Deutsche Geschichte vom Ende dеs Alten Reiches bis zum Untergang der Weimarer Republik. Muenchen, 2000. Bd. 2. Deutsche Geschichte vom „Dritten Reich“ bis zur Wiedervereinigung. Muenchen, 2000. 742 S.

 

Чему научила немцев их новейшая история, стоившая им самим и остальному миру неисчислимых жертв? Закончились ли с исчезновением ГДР попытки найти «особый путь» Германии, который традиционно противостоял ценностям европейской цивилизации? И наконец, не станет ли объединенная страна своего рода «черной дырой», способной поглотить своих более слабых соседей и развернуть в свою пользу интеграционные процессы на континенте?

Профессор Гумбольдтовского университета в Берлине Генрих Август Винклер, известный в ученом мире прежде всего как создатель основательного трехтомника по истории рабочего движения в Германии 1918-1933 гг., вторгается в дискуссию политиков и журналистов.

Его новейший труд выходит за академические рамки, хотя и свободен от налета исторической публицистики. Уверенный в правоте классического тезиса о том, что нельзя понять настоящее, не разобравшись с прошлым, Винклер предлагает читателю эпическое повествование, соединяющее в себе огромный объем информации, отточенность стиля и остроту формулировок. Эталоном, способным объяснить германскую историю XIX-XX веков, выступает „соотношение демократии и нации“ (т. 2, с.IX). Первая постепенно растворяет в себе вторую, хотя дело не обходится без рецидивов национализма, без труда находящих себе доступ к массовому сознанию. Алгоритм авторской концепции, излучающей исторический оптимизм, задан уже в названии – прощаясь с претензиями на собственную избранность, немцы обретают свое место в семье европейских народов.

Сквозной темой, проходящей через оба тома, является идея империи („рейха“) и ее связь с обоснованием уникальности государственного образования, объединившего немцев. Конец „Священной римской империи германской нации“, рухнувшей под ударами Наполеона, стал первым событием из полосы полезных поражений, способствовавших рационализации немецкого общественного сознания, его освобождению от косных политических мифов. Это урок и для россиян – Винклер справедливо указывает на явные параллели двух национальных историй, в том числе и на тезис о Москве как „третьем Риме“ (т.2, с.645).

Имперская идея соединяла в себе уникальность государства, отличного от восточной деспотии и западной демократии, и сакральность хранителя христианской культуры. Именно она оказалась единственным связующим звеном между Гитлером и образованной Германией, утверждает Винклер. В отличие от социалистов, относивших совершенный мир в далекое будущее, „третий рейх“ был провозглашен сразу же после захвата власти национал-социалистами. Он должен был стать не результатом, а орудием их борьбы за конечные цели, более эффективно мобилизуя инстинкты толпы, нежели обещания лучшего мира на Земле или на небе.

Автор показывает и другие нити, ведущие к «третьему рейху» из последней трети XIX века. Кайзер Вильгельм II cчитал себя не только главой государства, но и как духовным вождем нации, разделяя тезис о немецкой исключительности. «Речь идет о расовой борьбе германцев против обнаглевших славян» - заметил он в одной из частных бесед накануне войны. Милитаристская партия обладала солидной поддержкой в рейхстаге и обществе, идеи августа 1914 г. (верность, долг, порядок) должны были затмить собой наследие Великой французской революции. Германия выдвинула претензии не столько на колонии своих более удачливых соседей, сколько на духовное лидерство в самой Европе (со всеми вытекающими отсюда политическими дивидендами).

После поражения имперская идея нашла себе отдушину в «мифе о революции». Вряд ли можно без оговорок принять авторское утверждение, что германские события конца 1918 г. – начала 1919 г. выросла из зависти перед успешными революциями у соседей – от французской 1789 г. до российской 1917 гг. Вслед за Бернштейном Винклер разбирает вопрос о причинах умеренности германского варианта революции, ставя на первое место уровень достигнутой цивилизованности страны, исключавший безрассудные эксперименты над государственным и хозяйственным механизмом, и успехи немецкой демократии, делавшие для большинства немцев неприемлемым лозунг диктатуры в любом ее проявлении (т.1, с.380-381).

Разбирая причины нацистского переворота, который стал водоразделом между двумя томами, автор остается в фарватере чистой политики. «Если говорить о конечной причине краха первой германской демократии, то она заключается в историческом затягивании вопроса о свободе на протяжении XIX века или, иными словами, в неодновременности политической модернизации Германии: ранней демократизации избирательного права и запоздалой демократизации государственного строя» (т.1, с.550). Гитлер на все сто процентов использовал возможности, предоставленные демократией, для ее уничтожения. Республика, которая согласно конституции продолжала именоваться «рейхом», запуталась в парламентских процедурах и юридических казусах. Это не добавляло ей ни популярности в «верхах», ни массовой поддержки.

Наряду с имперской идеей еще одним сквозным сюжетом интеллектуальной истории Германии в изложении Винклера выступает политизированный антисемитизм. В вильгельмовской империи он распространялся не только на собственно антисемитские партии, собиравшие на парламентских выборах около 3% голосов, но и на широкие круги «национально мыслящей» интеллигенции, не говоря уже о массах, которым издавна внушалась ненависть к «Интернационалу золотого тельца». Пытаясь осмыслить «германскую катастрофу» через год после окончания второй мировой войны, историк Фридрих Мейнеке указывал на этот факт как на одну из болевых точек Веймарской республики: «К числу тех, кто спешил пригубить из кубка выпавшей на их долю власти, относилось немало евреев. В результате для всех антисемитски настроенных сограждан они выступали в качестве тех, кому на руку оказалось германское поражение и революция» (т.2, с.111).

Это неотъемлемая и трагическая часть германской истории, но вряд ли в ней нужно искать ключ к ее пониманию. Автор меряет прошлое канонами современной политической культуры ФРГ, для которой «Освенцим является мифом, лежащим в основе нового национального чувства немцев» (т.2, с.653). Половину места, отведенного в книге периоду второй мировой войны, занимает вопрос о холокоусте (т.2, с.85-98, с.107-108). В результате почти не затронуты такие важные для реализации авторского замысла сюжеты, как сохранение западнических настроений среди населения в эти годы и попытки отдельных представителей нацистской элиты заключить сепаратный мир на исходе войны для недопущения «большевистской экспансии» в Центральную Европу.

Акцент на сюжеты, так или иначе связанные с предысторией и наследием нацистской диктатуры, неизбежно превращает последнюю в центральное событие германской истории ХХ века. С таким подходом трудно согласиться. На последней странице своего труда это признает и сам Винклер: «Обращение к периоду национал-социализма не может выступать единственной точкой опоры при формировании просвещенного национального и демократического сознания в объединенной Германии».

Сорок пятый год стал символом освобождением немецкого народа от комплекса исторического предназначения, поставив точку на попытках интеллектуальной элиты Германии найти ее «особый путь». Ни «прусский социализм» юнкерских идеологов, ни идеология нацизма, ни «рабочие советы» левых социалистов не показали себя реальной альтернативой демократии, хотя в разной степени каждая из этих моделей была испробована в германской истории ХХ века. Если «успех Гитлера означал «триумф мифа над разумом» (Эрнст Кассирер), то его гибель стала символом окончательной победы рационального начала над непостижимостью национальных чувств.

После этого германская история теряет собственную интригу, превращаясь в проекцию «холодной войны». Считая ГДР заблудшей частью страны, Винклер дает очерк ее истории в общих хронологических разделах с ФРГ, не избегая полемических обвинений. «СЕПГ в гораздо большей степени угнетала собственное население, нежели национал-социалисты, поскольку диктатура последних обладала от начала и до самого конца несравненно большей массовой поддержкой, нежели коммунистическая» (т.2, с.635). Аргументы в пользу того, что ГДР являлась тоталитарным государством, давно известны. Аргументы против в книге не приводятся.

Впрочем, гораздо больше Винклера интересует все то, что происходило к западу от германо-германской границы. К числу безусловных плюсов работы относится воссоздание «настроений эпохи», которые формировала политическая публицистика послевоенного периода. Так, речь первого президента ФРГ Теодора Хейсса, реабилитировавшая участников военного переворота 20 июля 1944 г., которые до того считались едва ли не предателями родины, явилась «удавшейся попыткой примирить консервативных интеллектуалов с ценностями демократии» (т.2, с.171). Чем ближе к современности, тем более развернутыми становятся характеристики людей, творивших новейшую германскую историю, будь то лидеры студенческого протеста 60-х гг., опальные философы, Вилли Брандт, Гельмут Коль и даже М.С.Горбачев. Последний, «являвшийся одаренным тактиком, но плохим стратегом, олицетворял собой тип трагического реформатора» (т.2, с.628). Его отказ от поддержки ГДР любой ценой определялся пониманием необратимости распада социалистического лагеря и стремлением не допустить в ходе этого процесса эскалации насилия. Для элиты ФРГ открылся уникальный шанс выступить в роли «творцов единства», управляя политическим развитием посткоммунистической ГДР – и она его в полной мере использовала.

В работе над своим трудом Винклер вполне мог бы обойтись анализом имеющейся историографии, которая воистину необъятна. Он пошел иным путем, проштудировав огромное количество новых документов и представив читателю немало забытых имен и фактов. Умение «допросить» источник и убедить в правоте его собственной интерпретации ставит двухтомник Винклера в один ряд с монументальными трудами немецких историков от Леопольда фон Ранке до Ганса Ульриха Велера. А если говорить о ложке дегтя, то после полутора тысяч страниц убористого текста читатель имеет право на подведение итогов и развернутое заключение по всему периоду, которого в книге попросту нет.

«В 1945 г. закончился антизападный путь германской империи. В 1990 г. закончился постнациональный путь старой ФРГ и интернационалистский путь ГДР», - утверждается в книге (т.2, с.655). Если другие европейские нации опираются на традиции своих славных революций, то немцам в поисках своего места в будущем мире приходится отталкиваться от негатива. Первый шаг к этому сделала «старая» Федеративная республика», признав моральную ответственность за преступления национал-социализма. Объединение двух частей расколотой страны стало проверкой немецкого самосознания на нормальность. Самым свежим ее признаком Г.А.Винклер считает полномасштабное участие ФРГ в военной акции НАТО на Балканах, которое было встречено общественным мнением страны достаточно спокойно.

Итак, старые национальные мифы погибли в трагических поисках «особого пути». От появления новых Германию гарантирует европейская интеграция. Не слишком ли благополучный конец получился у немецкой истории?

А.Ю. Ватлин